Печать

Трагические события 9 марта 1956 года в Грузии (Видео)


2013-03-09 (21:15)

Сегодня в Грузии вспоминают о событиях 9 марта 1956 года. В этот день несколько десятков человек были расстреляны в центре Тбилиси во время проведения митингов в защиту Сталина. Спустя больше половины столетия все еще остается неясным, сколько человек погибло и кого тогда арестовали.

Известная речь Хрущева «О культе личности» Сталина стала причиной недовольств в Грузии. Многие увидели в этом попытку покушения не только на имя любимого в то время «вождя», но и оскорбление всех людей грузинской национальности.

В феврале 1956 года Хрущев открыто обвинил Сталина в массовых репрессиях и переселении народов. Меньше чем через месяц в центре Тбилиси у 30-метрового монумента Сталина начали собираться массы недовольных людей.

Так продолжалось несколько дней. К 9 марта в городе остановились все фабрики и заводы, не работали институты и школы. Все люди шли на митинги в защиту имени Сталина.

Среди них была и Лейла Матиашвили с ее братом Джемалом. Ей тогда только исполнилось 16 лет, и как она сама сейчас рассказывает, в тот момент мало кто понимал, что происходит и к чему это все приведет. В начале люди на митинге говорили о Сталине, а через несколько часов уже зазвучали призывы объявить Грузию независимой страной.

В ночь на 9 марта на митинге организовали группу из 20 молодых ребят. Они должны были пойти и занять здание главного телеграфа, чтобы оттуда сообщить миру о решении грузинского народа отделиться от Советского Союза. Тогда и началась стрельба.

“Как будто бумажные пакеты взрывали – такой звук был. Мы с соседями начали выглядывать в окно. Солдаты нас за занавесками увидели и пули полетели в наши стекла. Помню, что уже утром мы увидели на улице танки. Мой отец пошел по больницам искать моего брата. Остатки его тела он нашел в морге Михайловской больницы. Папа только по подошве ботинок смог понять, что это был его сын,” вспоминает Матиашвили.

В Тбилиси ввели камендантский час. Родным расстрелянных не разрешили провести панихиды и похороны. Лейла рассказывает, что через неделю к ним в 8 утра приехала машина скорой помощи с гробом ее 19-летнего брата, посадили туда отца и мать и повезли на кладбище.

До сих пор не ясно, сколько человек тогда погибло. Большая часть архивов КГБ по этому делу была уничтожена во время гражданской войны в 90-х годах.

Тамаз Бибилури, председатель общества пострадавших в 1956 году говорит, что по их данным было убито более 100 человек.

В 1956 году Бибилури было 10 лет и его семья жила недалеко от места митинга. Детское любопытство сделало его свидетелем последствий расстрела.

“9-го утром я опять пришел сюда и увидел, что раненые были, очень много людей. Потом пошел в школу, школа тогда не работала. Но когда проходил с этой стороны, я в первый раз узнал, что там морг. Вместе с людьми, которые искали своих близких, я зашел туда, и впервые увидел в морге мертвых людей,” рассказывает Тамаз Бибилури.

После мартовских событий 1956 года в Тбилиси начали появляться подпольные молодежные организации, призывавшие вернуть Грузии независимость.

На тех митингах впервые, будучи еще студентами, свою ораторскую силу опробовали Мераб Костава и Звиад Гамсахурдиа.

Открыто о расстреле заговорили только в начале 90-х годов. Тогда же на месте трагических событий установили мемориальную доску, куда каждый год 9 марта приходят родные погибших и очевидцы тех событий. С каждым годом их становится все меньше.

Отсюда

 

Кровавая ода Иосифу Сталину. Как 9 марта 1956 года в Тбилиси расстреляли многотысячную демонстрацию

...Уже два дня гудел весь город. После недавнего закрытого письма о культе личности в вузах забузили студенты. 5 марта, в годовщину смерти вождя, Тбилисский университет бросил открытый вызов власти. Под лозунгом «Не допустим критики Сталина!» разразился бурный митинг студентов и преподавателей. Как ни странно, власти митинг не разогнали. Никого не тронули. За Университетом последовал Политехнический … И вновь обошлось без репрессий. Ну и пошло-поехало!

Было 7 марта. В полдень мы встретились с Лёвой, и ноги сами привели нас к тупику Сулхан-Саба. В глубине его располагалось неприметное здание – городская турбаза, куда, как магнитом, тянуло всех сололакских парней. (Это один из старых районов Тбилиси, у подножья горы Мтацминда.) Маячить у самой турбазы считалось неприличным, но на углу тупика с утра до вечера всегда мыкалось несколько молодых людей.

Все одетые по тогдашней моде – «белый верх – черный низ» – накрахмаленные рубашки, туго затянутые в узкие, отглаженные до остроты лезвия чёрные брюки. Похожие на матадоров, они лениво переговаривались, курили одну за одной «Приму» или «Курортные», терпеливо ожидая своего шанса. «Охотничий сезон» был открыт с 1 марта, когда турбаза стала заселяться туристами из России. Туристками!! Улыбчивыми, непринуждёнными, притягательными. Такими непохожими на утончённых, но капризных и неприступных местных красавиц… Спрос превышал выбор, и, если вкусы нестерпимо совпадали, вспыхивали драки.

Одетые «не по форме» мы встали неподалеку. К нам не цеплялись. Лёву слишком хорошо знали. Его мог побить любой из здешних «матадоров», а вот что из этого выйдет дальше, не смог бы угадать никто. В облике рыжего херувима жил непредсказуемый псих…

Солнце закрыли тучи. Погода портилась. Туристок не было и в помине. И вскоре на углу тупика остались лишь мы двое. Начал моросить мелкий холодный дождь. «Дичь» не шла, мы мокли и мёрзли, и мой приятель, благовоспитанный сын еврея–дантиста, буркнул: «С меня хватит! Лично я – домой».

Оставшись один, я решил последовать его примеру, но вдруг безумно захотелось горячего «греческого» хлеба с его хрустящей коркой... Спускаясь к булочной, я услышал странный, ритмичный гул голосов, доносившийся со стороны проспекта. Он нарастал. Забыв о греческом соблазне, я свернул за угол… По Головинскому проспекту, во всю его ширину, двигалась колонна молодёжи с огромным портретом Сталина, скандируя по-грузински «Слава великому вождю!».

«Студенты», – сказал кто-то.

 

Я тут же вспомнил то, о чём уже два дня гудел весь город. После недавнего закрытого письма о культе личности в вузах забузили студенты. 5 марта, в годовщину смерти вождя, Тбилисский университет бросил открытый вызов власти. Под лозунгом «Не допустим критики Сталина!» разразился бурный митинг студентов и преподавателей. Как ни странно, власти митинг не разогнали. Никого не тронули. За Университетом последовал Политехнический … И вновь обошлось без репрессий. Ну и пошло-поехало!

Грузины – нация самолюбивая. До крайности. Жаждой независимости одержимы всегда. Власть над собой не любят традиционно. Всегда и любую. (Впрочем, кто её любит!) Ну а «московскую» – тем более!… Хотя жилось им тогда много лучше, чем любой другой нации, включая русских. Благодаря дотациям центра и, конечно же, фантастическому изобилию природы. Что уж говорить о поистине «золотых» курортных зонах Черноморского побережья – этого, дарованного Богом, безостановочного станка для печатания денег…

В Грузии всегда жили широко, хлебосольно. Тбилиси называли «маленьким Парижем». И не только за ажурную красоту его «модерна» начала века, но и за сам стиль «светской» жизни. Хоть и несколько показной, порой чрезмерно. Особенно «на выезде». И известный анекдот про грузина, давшего швейцару «на чай» астрономическую советскую сотню, и небрежно бросившего: «Палто нэ нада», рождён не на пустом месте… То, что в Тбилиси, да и в остальной Грузии, так вальяжно жили далеко не все, можно было легко догадаться, очутившись, скажем, в рабочих кварталах. Лишь много позже в России это узнали из «Мимино» и других грузинских фильмов…

Но «письмо» сорвало все шлюзы!

Потом многие откровенно признают: дело было не в Сталине. В уязвлённом самолюбии. В страшном ударе по обострённому национальному достоинству. Святой или демон, он был свой – грузин!

(Вряд ли в этом революционном порыве кто-то вспомнил, что в бланке последней переписи населения, в графе «национальность», он записал себя русским.)

…Колонна по пути разрасталась – вливались прохожие, молодёжь, вечно торчащая на Руставели. Проспект стал бурной людской рекой. Дойдя до площади Ленина, где за надёжной спиной Ильича укрылся Исполком горсовета, колонна остановилась. Портрет прислонили к памятнику Ленину и стали скандировать: «Ваша Сталин! Ваша Берия!» («Ура Сталин! Ура Берия!»)

Пристально вглядываясь в каждого, вождь лукаво улыбался в усы. Родной и добрый!

(Невозможно даже представить, как известный художник Михаил Нестеров на телефонный вопрос Сталина, когда он сможет приехать в Кремль, чтобы написать его портрет, мог ответить: «Я не смогу. Мне уже давно не нравится ваше лицо». Этот эпизод описан в книге Даниила Гранина «Причуды моей памяти».)

Дождь усилился, но народ продолжал прибывать. Вскоре вся площадь стала одной бурлящей, гудящей массой…

Пятница, 9 марта, стала критической. Занятия в школах и вузах отменились сами собой. Пробиваясь сквозь треск глушилок, вражьи голоса сообщали о массовых манифестациях протеста, вызванных отменой Дней памяти Сталина.

…Несмотря на требование отца остаться дома, я отправился на Головинку. Хотелось увидеть, что происходит. Наткнулся на ребят из школы. Они собирались на набережную, к монументу Сталина, где был второй эпицентр волнений. Но идти туда мне не хотелось – такие же митинги шли по всему городу. И совсем рядом – на площади.

…Грузины – нация артистичная. Лицедей живёт в каждом. И происходящее на улицах обрело театральность. Как водится, с элементами фарса. На Руставели появился грузовик с ряжеными – «революционными солдатами и матросами». Среди воинственно застывших, перепоясанных пулемётными лентами «матросов» стояли в обнимку гримированные Ленин и Сталин. «Ильич» в чёрной кепке знакомым жестом вытягивал руку и выкрикивал: «Слава великому Сталину!» Толпа вторила заклинанию. Усатый преемник в долгу не оставался. И снова – тысячеголосое эхо.

Грузовик внезапно тормознул. Вожди, чтобы не упасть, вцепились друг в друга. Выругались. И обнялись снова.

Балаган продолжался.

… Портреты вождя на ветровых стёклах ошалело гудящих машин. Крики «Ленин – Сталин!» Затем и – «Мао Цзэдун!» В эти дни в Тбилиси гостил маршал Чжу Дэ. Решили: соратник великого Мао должен вступиться за честь Генералиссимуса! Колонна в несколько тысяч человек двинула в Крцаниси (правительственная резиденция в пригороде, на берегу Куры). С флагами и с песней «Сталин и Мао слушают нас...». Страсть к пению у грузин ничем не отобьёшь. Всех слов марша не знали, но те, что звучали, наполняли сердца решимостью.

Наконец дошли до резиденции…

И тут есть две версии. По одной – выглянув в окно, где гремело «Москва-Пекин!..» и «Чжу Дэ!, Чжу Дэ!», прославленный воин, которого охранял чуть ли не полк, изрядно перепугался. Комполка объяснил прибывшим, что у маршала прихватило сердце и аудиенции не будет. Петицию же он передаст сам. Вокал свернули. Колонна вернулась в город. С досадой, но и с верой в успех. (Не на этот ли случай у Мао: «От поражения к поражению и так – до окончательной победы»?)

Но есть и другая версия – толпа всё же снесла ворота и ворвалась во двор. Лишь там была остановлена уговорами и компромиссом: петицию маршалу передали сами прибывшие. И Чжу Дэ якобы всё же выступил…

Не знаю. Но склонен верить второй.…

…Тбилиси напоминал гигантский базар – пёстрый, орущий, жестикулирующий. Митинги вспыхивали всюду. Самый накалённый гремел на центральной площади. Флаги, плакаты «Долой Хрущёва, Микояна, Булганина!», «Реабилитировать Сталина и Берия!»», лики вождей. Оды и песни о Сталине. Речи и воспоминания...

Понять, что говорили выступающие, было почти невозможно – поток бессознательного! Внятно лишь Имя. Но они взвинчивали себя до хрипа, чуть не до слёз, и психоз этот мгновенно передавался всем на площади. Толпа выдыхала криком. Ораторы на трибуне мелькали, как в ускоренной съёмке. Выскочив и прокричав своё, исчезали. И едва ли не каждый второй успевал признаться, что «лично выполнял задание Иосифа Виссарионовича». Вылез на трибуну даже наш школьный военрук. Немолодой фронтовик, он как-то в хинкальной поведал нам, 16-летним фавнам, свою байку о войне: про случайный роман с красавицей немкой где-то в Германии. На наше жадное «дальше, дальше!» он педагогично ответил, что никакого «дальше» не было... Не помню, что он кричал с трибуны. Наверняка тоже выполнял «личное задание». Но мы-то знали – не выполнил…

На трибунах, невесть откуда, выткались «делегаты» из Киева. «Вся Украина бурлит!» – клятвенно заверяли они. Кто-то размахивал телеграммами: сообщают из Ленинграда, из Прибалтики – там тоже готовы выступить в поддержку Грузии… В сами депеши никто уже не заглядывал.

Площадь вскипала. Взвинчивались требования. От опровержения клеветы до отставки Хрущёва и замены его верным сталинцем Молотовым. Дальше – больше: немедленно вызвать сюда и поставить во главе Грузии, вместо «московского» Мжаванадзе, сына и наследника вождя Василия Сталина!

Всё это надо было сейчас же, немедленно сообщить мировым агентствам! Передать в ООН! И послать срочную телеграмму Молотову – с поздравлением по случаю дня рождения и с просьбой возглавить страну. В 10 вечера собравшиеся на площади направились к Дому связи.

…Цепь солдат стояла на нижней ступени широкой лестницы Дома правительства, держа наперевес карабины с примкнутыми штыками. Такая же цепь – у колонн Дома связи. А толпа напирала. Она уже была охвачена той неудержимой шизофренией, которая делает её единой, многоголовой, многорукой и неуправляемой сущностью. Обезумевшим зверем.

Сначала я оказался в массе, двинувшей на Дом связи. Офицер хрипло уговаривал разойтись по-хорошему. Предупреждал, что откроет огонь. Но первый выстрел раздался из толпы. В него. И солдаты, укрывшись за толстыми колоннами, сразу ответили огнём. Раздались крики, и кто-то упал... Потом, уже после всего, выяснилось – очереди попали не только в толпу, но и в окна ресторана гостиницы «Тбилиси», напротив. Там были люди…

Внезапно откуда-то возникли бронемашины…

Солдаты и бронемашины двинулись к набережной, оттесняя людей к реке и загораживая отход. Сам я этого не видел, но рассказы одноклассников, соседей, и других очевидцев, в их числе и моего ныне доброго знакомого журналиста Валерия К., совпадают до мелочей… Кого-то столкнули в воду с высокой набережной. Кто-то, спасаясь, бросился в реку сам. В обоих случаях не разбиться там очень трудно, а доплыть в ледяной воде до места, где можно выбраться на берег, – шансов мало. Говорят, кому-то удавалось. В миг смертельного выбора человек способен на невозможное…

Толпа, отхлынув от Дома связи, развернулась к Дому правительства, и я поневоле оказался перед самой цепью. Растерянное, белое как мел лицо молоденького лейтенанта, который что-то кричал солдатам. Расширенные от ужаса глаза солдатика, на штык которого меня несла напирающая сзади толпа. Он отчаянно пытался не воткнуть его, даже попятился... Затем отступила на пару ступеней и вся цепь. И в этот момент раздался сухой треск очередей. Но стреляла не цепь. Кто- то крикнул: «Это с крыши!» Я задрал голову, но тут же получил сильный толчок в спину – длинный худой парень крикнул: «Ложись, дурак!» Вместе с другими я упал лицом в асфальт. Но страха ещё не было. Не могло же всё это быть правдой! И лежать вот так, распластавшись, глупо. Я толкнул в бок лежавшего рядом длинного: «Может, рванём...» Он даже не обернулся. Ну, как знаешь... И я стал приподниматься. Тогда и увидел. По его рубашке, наискось через спину, расплывалась тёмная полоса... Потом заметил и другие тела.... Началась паника. Давя и сшибая друг друга, люди пытались бежать, но толпа оказалась слишком плотной. И для тех, наверху, мы были идеальными мишенями. Снова раздались очереди. Крики, стоны… Чья-то рука вдруг выдернула меня из этой мясорубки, и втолкнула в арку Грибоедовского драмтеатра … Не представляю, как отец нашёл меня в обезумевшей толпе…

Около полуночи за окнами раздался странный грохот. И почти тотчас наш старенький, но мощный приёмник «Нева» (бывший «Komandor» с растянутым 19-метровым диапазоном) прохрипел с английским акцентом: «В Тбилиси вошли танки. Улицы простреливаются. Счёт убитых идёт на сотни…»

…Время часто меняет наши оценки людей и событий. Тайное становится явным, многое меняется местами. И показной кураж, когда на миру и смерть красна, вдруг уступает внезапному решительному поступку нерешительного человека.

Тогдашний лидер Грузии Василий Мжаванадзе… Нелюбимый всеми «ставленник Москвы», он с трудом говорил по-грузински. Над ним издевались, когда он, сначала по-русски, а затем на своём ломаном грузинском, пытался успокоить разъярённую, одержимую толпу молодёжи… Надо было иметь мужество, чтобы выйти к ней! Но ещё большее – для поступка, о котором тогда мало кто знал. Получив приказ из Кремля любыми средствами задавить антисоветские митинги, арестовать и судить студентов-активистов, он категорически отказался его выполнить.

…Партией всегда руководили не ангелы. Не был им и генерал-лейтенант Василий Мжаванадзе. И к нему у грузин свои счёты. Как и ко всем остальным. Но, вспоминая о нём сегодня, актёр Кахи Кавсадзе (Абдулла из «Белого солнца пустыни») сказал просто: «Он был добрым человеком…»

Мжаванадзе не перешёл Рубикон. Тогда за дело взялись военные.

… Утром, 10 марта, город был девственно чист. Ночью шёл дождь. Кровь с проспекта Руставели смыло. Задержанных выпустили. «Заря Востока» вышла с редакционной статьей о националистическом характере массовых выступлений. Приказом № 14 начальника тбилисского гарнизона в городе ввели военное патрулирование. Запрещалось собираться на улицах группами.

Так длилось несколько дней. Потом, наплевав на запрет, молодёжь снова начала «биржевать» – собираться в привычных местах: обменяться впечатлениями, небрежно рассказать о своём боевом участии и просто убить время.

Энергию бунта исчерпали надолго.

…А на угол Сулхан-Саба вернулись «матадоры». Их энергия была неизбывна!

Автор:  Владимир ВЕРДИН, Отсюда

Комментарии тех, кто участвовал в митинге-демонстрации 9 марта 1956 года в Тбилиси.

"И на следующий после торжественных мероприятий день демонстранты подошли к Дому связи, располагавшемуся поблизости от Дома правительства, и многотысячной толпой стали напротив него. У входа в Дом связи находилась вооруженная охрана. Не помню уже, по какой причине, у «инициативной группы» в толпе возникло желание дать телеграмму Молотову. От толпы отделились четыре человека — двое юношей и две девушки подошли к охране. Их тут же схватили, выкрутили руки и завели в дом. Не надо было этого делать. Толпа бросилась через улицу на выручку… И из окон Дома связи вдруг заработали пулеметы.

Дальнейшая картина преследует меня всю жизнь. Вокруг начали падать люди. Первые минуты они почему-то падали молча, я не слышал никаких криков, только треск пулеметов. Потом вдруг один из пулеметов перенес огонь на огромный платан, росший напротив Дома связи… по-моему, он и сейчас еще там стоит. На дереве, естественно, сидели мальчишки. Мертвые дети посыпались с дерева, как спелые яблоки с яблони. С тяжелым стуком.

И тут молчание прервалось, и раздался многотысячный вопль толпы. Все кинулись кто куда — в переулки, укрытия, но пулеметы продолжали косить убегающих людей. Рядом со мной замертво упал сын директора нашей школы — мой ровесник. Я заметался и вдруг увидел перед собой небольшой памятник писателю Эгнате Ниношвили. Я кинулся туда и спрятался за спиной писателя, лицо и грудь которого тут же покрылись оспинами от пуль. Затем, когда пулеметчик перенес огонь куда-то вправо, я бросился бежать вниз по скверу.

По дороге домой я увидел, как танки давят толпу на мосту через Куру. В середине моста была воющая толпа, а с двух сторон ее теснили танки. Обезумевшие люди кидались с огромной высоты в ночную реку. В эту ночь погибло около восьмисот демонстрантов. Трупы погибших, в основном юношей и девушек, еще три дня потом вылавливали ниже по течению Куры. Некоторых вылавливали аж в Азербайджане. На многих телах, кроме пулевых, были и колотые (штыковые) ранения" - очевидец событий 9 марта 1956 года Нурбей Гулиа. *от Звиада Мчедлишвили

отсюда
Оригинал публикации на Эвридей: everyday.in.ua/?p=4449

Комментарии

Автор: Darold   2016-05-30 (13:38)

Check that off the list of things I was counfsed about.

Добавить новый

Ваше имя (ник):

Контактный e-mail (скрывается):

Ваш комментарий:

 | 


Введите текст с картинки в поле внизу: